Улитка Королевский (cher_petit) wrote,
Улитка Королевский
cher_petit

Categories:

Простите меня за все

Простите меня за все. Я пишу это не в надежде как-то оправдать себя. Просто хочу, чтобы вы знали, что теперь я понял, какую чудовищную ошибку совершил. Во-первых, это я убил свою сестру. Воткнул в ее несформировавшуюся грудь огромный кухонный нож для разделки рыбы, когда она спала, да так, что попал прямо в сердце, а потом подкинул окровавленное лезвие в постель к своему старшему брату. Она даже не успела вскрикнуть, а только беспомощно вздохнула, широко открыв глаза. Когда, поднялась паника, я мирно спал под своим одеялом, мои руки были хорошенько вымыты для закона, чего не скажешь о моем брате. Я заходился в истерике и тыкал в его сторону, делая круглые от ужаса глаза. Несмотря на все возражения и слезы, его обвинили в убийстве. Он увяз основательно, на тридцать лет загремев в колонию строгого режима. В колонии, его, правда, убили в первую же ночь. Там такое не прощают. Придушили полотенцем в умывальнике, использовали по кругу толпой, а потом добили заточкой, нанося удары точно в ухо. Пробили насквозь барабанную перепонку, бросили под струи холодной воды и ушли. Через полчаса он истек кровью и умер. Во-вторых, в ту последнюю нашу ночь, проведенную вместе с родителями, я хорошенько подготовился, наполнив свою тумбочку разными полезными вещами. Там была веревка, канистра с бензином и спички. Когда ночь опустилась на наш маленький город, я выскользнул из постели, спешно оделся, и нацепил свой школьный рюкзачок, в котором уже были мои личные вещи и немного еды. Потом я спустился со второго этажа к родительской спальне и привязал ручку их двери веревкой к батарее, чтобы они не смогли ее сразу открыть. Разлил канистру в коридоре и по всему этажу. Переступая в последний раз порог родительского дома, я чиркнул спичкой.
Бросившись в манящую чернь сада, я лишь один раз торопливо оглянулся на вспыхнувший в темном небе грандиозный факел. Дом сгорел дотла. Мои останки безуспешно искали, в итоге все решили, что я сгорел заживо вместе со своими родителями. Но я ушел. И я был один.
Меня нашли еле живого на берегу реки спустя несколько месяцев. Я заболел пневмонией и умирал от голода. Меня отправили сначала в больницу, потом в психиатрическую клинику. Никто естественно не подумал, что это я во всем виноват. Они решили, что я просто испугался, и потому убежал. Лишь через шесть месяцев они меня решили выпустить, так как ни у кого не было сомнений в том, что я совершенно здоров и смогу нормально существовать и без врачебной поддержки.
Меня направили в детдом, где я окончил школу. Распрощавшись со стенами этого учреждения, я снова был предоставлен самому себе. Я устроился работать официантом в местный бар и поступил на учебу в местный колледж. Потом я окончил и его и устроился работать в газету. В раздел криминальной хроники. Через несколько лет стал ее главным редактором. Издатель газеты отмечал мое усердие премиальными выплатами. Я был успешным карьеристом и уже всерьез начал подумывать о женитьбе. Хорошенькая служащая банка Алиса, застенчиво хлопая огромными ресницами, здоровалась со мной каждое утро при встрече на улице; мы были соседями. Мы встречались недолго, всего три месяца. Я подарил ей золотое колечко и сделал предложение. Она согласилась, и уже через месяц мы стали счастливой парой. Мы сняли уютный коттедж в приличном районе города. Через год я стал папой двух близнецов – мальчика и девочки. Жизнь неторопливо текла своим мирным руслом. Я никогда не возвращался в мыслях к событиям моего детства.

Эван бросил перо в чернильницу и откинулся в кресле. Его трясло. Руки ходили ходуном, а сердце колотилось в груди как бешеное, словно готовясь стремительно выпрыгнуть на ковер и залить своей кровью мягкую желтизну у его ног. Он обернулся. На диване за его спиной неподвижно сидела женщина, уронив голову себе на грудь. У ее ног лежало скрюченное, с неестественно вывернутыми конечностями, тело ребенка лет десяти-двенадцати. Эван поднес руку к горячему лбу и вытер рукавом пот. Рубашка уже была мокрой. Он хотел было удивиться, но в ту же минуту почувствовал, как волна жара снова окатила его мозг. Потом еще и еще. Эван почувствовал, как медленно закипает. Терпеть стало невмоготу. Это было уже сущее пекло. Неслышно крича от боли, опрокидывая стулья, он бросился из гостиной. Пробегая по коридору, где у стены лежало, придавленное разбитым трюмо тело другого ребенка, он зацепился за дверной косяк и чуть не вывернул себе плечо. Распахнув телом дверь в ванную комнату, он повалился на умывальник, а трясущаяся рука начала судорожно нащупывать кран с холодной водой. Он откинулся назад, опустил голову под струю холодной воды и хрипло задышал. Теперь он полусидел, полулежал, привалившись боком к краю ванны, ноги его безвольно распластались на полу, посиневшие от напряжения руки вцепились в края раковины. На затылок Эвана лился мощный поток холодной воды. Он не двигался. Наверное, с минуту, а может больше. Наконец, он вздрогнул, как будто открывая глаза и приходя в сознание, и медленно поднял голову. В мутном зеркале старого трельяжа, сквозь жирные разводы, он увидел испещренное глубокими морщинами лицо старика, жалкого, растерянного, с широко раскрытыми глазами. Губы его беспомощно тряслись, словно в порыве ярости или гнева. Но на самом деле, он просто плакал. Он отпрянул от зеркала и привалился спиной к стене. Глядя в одну точку прямо перед собой, Эван начал медленно сползать вниз до самого пола, и когда его задница коснулась холодной плитки, он повалился на бок и затих. Через четыре минуты он умер.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 29 comments